Творчество

Музыка    Видео    Отчеты    Пресса   


МУЗЫКАНТ НАВСЕГДА СУДЬБА ТВОРЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ СВЯТОСЛАВА РИХТЕРА ВОЛНУЕТ ФРАНЦУЗА БРУНО МОНСЕНЖОНА БОЛЬШЕ, ЧЕМ МНОГИХ ИЗ НАС.

СЕРГЕЙ БИРЮКОВ.

В этом необычайно скромно держащемся человеке поражают серьезность высокого профессионала, упорство фанатика и детская восторженность.

Возможно, поэтому с ним шли на контакт и те великие, которые вообще-то мало кому "открывались".

Недавно отечественная публика познакомилась с его трехчасовым фильмом- беседой со Святославом Рихтером, показанным при посредничестве Госконцерта по первому каналу телевидения. До автора этой ленты "разговорить" Рихтера удалось, насколько мне известно, только музыковеду Андрею Золотову и телережиссеру Святославу Чекину, чья серия "рихтеровских" фильмов 70 - 80-х годов вошла в золотой фонд отечественной и мировой документалистики.

В творческих планах - большой фильм об истории советской музыки:

Прокофьев, Шостакович, Мясковский, Свиридов...

Откуда такой "русский акцент" в деятельности французского музыканта и теледокументалиста? Об этом и о многом другом Бруно Монсенжон охотно рассказывает мне. Между прочим, беседа наша идет на русском. Бруно говорит почти без акцента, хотя язык выучил самостоятельно.

- Случилось так, что в 4 года мне поставили пластинку с записью игры Иегуди Менухина. С этого началась моя любовь к музыке. А в 6 лет я впервые услышал Давида Ойстраха - и твердо решил, что должен познакомиться с этим человеком. Но как же я буду с ним общаться, если не знаю языка!

Мой интерес к России и русской культуре горячо поддержал и развил Менухин, у которого я стал заниматься в Англии. В феврале 1966-го впервые попал на концерт Рихтера - в Париже, в зале Плейель. Сидел на сцене - зал, как на большинстве его концертов, был переполнен. Рихтер вышел стремительной походкой и буквально бросился играть Четвертую сонату Прокофьева, даже не успев сесть. Рояль отъехал, в нем лопнула струна. Тем не менее пианист доиграл сонату, а когда рояль починили - повторил ее целиком!

Но познакомились мы с ним позже - в семидесятых годах. Один из первых наших контактов состоялся во французском городе Туре, где с 60-х годов Рихтер проводил свой музыкальный фестиваль. Тогда, в 1975 году, я в качестве переводчика участвовал в его беседе с венгерским пианистом Золтаном Кочишем. Вскоре им предстояло играть в Париже. Золтан предложил воспользоваться для репетиции моей парижской квартирой.

Рихтер согласился - это было лучше, чем у него в гостинице... Ко мне он явился в сопровождении сотрудницы Парижского литературно- артистического агентства. Знаю, что она его чрезвычайно раздражала - даже не потому, что это агентство контролировалось коммунистами, а просто ее неотступная опека его очень стесняла. Она и от меня потребовала, чтобы я внимательно следил за Рихтером во время репетиции: "Вы не знаете, каким он бывает непредсказуемым". Конечно, я не послушался, потому что не хотел мешать музыкантам, и через 10 минут после ее ухода вышел сам...

Вернулся я через полтора часа - и застал странную картину: Рихтера в квартире нет, дома беспорядок, а Золтан катается по полу, корчась от смеха. Оказывается, примерно через полчаса после моего ухода к ним явилась соседка и сказала, что их игра ей мешает (она была переводчицей и в этот момент переводила какую-то книгу). Золтан предложил закрыть окно (стоял жаркий июнь) и играть потише. Но на Рихтера, вошедшего в музыкантский раж, это предложение подействовало, как красная тряпка на быка: он в сердцах швырнул на пол свои очки, разбив их в пыль, затем начал крушить вещи и вне себя выскочил на улицу... Три дня мы не знали, где он. А он, воспользовавшись ситуацией, наслаждался нежданно обретенной свободой.

Итак, мы были знакомы достаточно давно, но, как казалось, не близко. Тем более взволновало, когда в сентябре 1995 года у меня дома раздался звонок и секретарша Рихтера Милена объявила: маэстро хочет, чтобы вы написали его биографию - но только не встречаясь с ним... Я обрадовался и удивился одновременно - как это не встречаясь? Тем не менее за ночь набросал примерный план работы, составил список вопросов, которые необходимо осветить, и - вот счастливая мысль - включил туда вопрос: в чем проявляется (и существует ли вообще) гениальность исполнителя? Что такое гениальность сочинителя - понятно, он создает новое произведение, исполнитель же вроде бы лишь воспроизводит созданное творцом. Вопрос этот я заимствовал у Пруста, из его романа "В поисках утраченного времени". Возможно, именно эта цитата сыграла решающую роль в том, что наше сотрудничество с Рихтером все-таки состоялось. Когда на следующий день я пришел к музыканту в гостиницу, он встретил меня так, будто мы не далее как вчера вместе поужинали: "Привет!" Оказывается, он обожал Пруста. (Как-то, зайдя в его номер в гостинице "Мажестик", я обнаружил записку-памятку: "Ежедневно чистить зубы, читать Пруста и Томаса Манна").

Начались наши ежедневные свидания. Отныне я принадлежал ему почти круглосуточно на протяжении более полутора лет. Но снимать мы смогли только с февраля 1997 года, то есть за полгода до его кончины. Тогда Рихтер был очень слаб после поездок в Германию и Австрию, а зимой ему требовались теплый климат и наличие хороших врачей (медики фактически запретили ему бывать в России, и уже много лет он, не имея, кроме московской квартиры, никакого другого дома, жил в Европе, по сути, скитальцем). Это можно было обеспечить только на юге Франции. У моего отца как раз имелась квартира в Антибах с чудесным видом на море. Рихтеры приняли мое предложение.

Я очень хорошо знал эту квартиру, что облегчило дело. В одной из комнат установил две цифровые мини-видеокамеры...

Конечно, он в конце концов понял, что я снимаю, хотя до того на мое предложение записывать беседы на видеопленку ответил полусогласием- полуотказом: "Да нет, не сейчас". Но я осознавал - если не сейчас, то когда же это делать и кому? Видимо, осознал и он... Когда он уставал, я отводил его на диван, подносил чай - и тут он оказывался в непосредственной близости от камеры, не заметить которую было просто невозможно. Как-то Милена захотела сменить ему рубашку, но он воспротивился: "Нет, для программы эта красивее".

Вообще та последняя весна, как это ни парадоксально, была полна надежд. Он даже начал заниматься на рояле, высказывая намерение довести дневную норму до трех часов, что по тогдашнему его физическому состоянию было маловероятно.

В конце июня у нас состоялась встреча, во время которой я рассказал ему о своей очередной поездке в Москву, о находке новых интересных документов, касающихся его творческой деятельности (он ведь доверил мне ключ от своей квартиры). И, набравшись смелости, предложил: знаете, маэстро, я могу вам показать фильм. На что Рихтер ответил: а я даже не решался вас об этом попросить... И после окончания просмотра сказал: "Да. Это - я".

Вскоре он уехал в Москву, куда давно уже, несмотря на риск для здоровья, рвался. Через месяц его не стало...

Он был поистине человеком мира, объединившим в себе столь многое. Его немецкая закваска проявлялась в строгом, подчас граничившем с педантизмом подходе к исполнению: играть только то, что написано в нотах. Вместе с тем его личность накладывала яркий отпечаток на игру. Как-то я в конце 80-х годов услышал в его исполнении Концерт Шумана - это было потрясающе свежо, как будто играл юноша 14 лет, к тому же пылко влюбленный, а отнюдь не седовласый патриарх на восьмом десятке.

Страсть, азарт - наиболее яркие романтические черты рихтеровской натуры. В этой стихийности сказалась и его "русскость". Он жил и играл так, словно не знал, какой порыв охватит его через день, через минуту. В 1986 году в Мантуе Рихтер сыграл восемь (!) разных программ, не объявляя их заранее. Просто по улице ездила машина с мегафоном, и "глашатай" сзывал публику на концерт. Его спрашивали: когда следующее выступление? Он отвечал: не знаю... Видимо, так же существовали когда-то в музыке Паганини, Лист...

Притом ум его был остро критичен, суждения - подчас разящи. Обывателей провинциального Тура он воспринимал не без иронии, называл их "фигурами из Мольера". Был глубоко возмущен тем, что они не пришли на концерт Николая Гедды. В это время по телевизору передавали результаты президентских выборов, что, по его представлению, было вещью весьма малозначительной по сравнению с выступлением великого шведского тенора...

Их супружеский союз с Ниной Дорлиак был очень своеобразным. Огромное место в нем занимали чисто профессиональные отношения. Мне удалось разыскать много их совместных пластинок, где он аккомпанирует ее пению. Репертуар - громадный: Равель, Шуберт, Брамс, Вольф, Мусоргский, Глинка, Прокофьев... Эти записи - бесценное богатство, и стоило бы подумать об их переиздании.

Она его буквально боготворила. Я думаю, что и прожила она после него так мало (меньше года), потому что как бы оказалась выполненной программа ее жизни: она дождалась премьеры фильма, которая состоялась в феврале 1998 года в Париже, знала, что к концу идет моя работа над книгой о Рихтере...

Сегодня мой долг - чтобы эта книга, изданная во Франции, была переведена и вышла по-русски. Ведь в ней собран гораздо больший материал, чем в фильме: это и наши беседы за более чем год почти ежедневного общения, и его дневники, которые он подарил мне, и, наконец, составленный мной полный обзор его артистической деятельности: сколько им всего сыграно концертов, сколько - в той или другой стране, какое количество раз он исполнял данное сочинение... И знаете, я обнаружил, составляя этот список, что Рихтер постоянно расширял репертуар - чуть ли не до последних месяцев, доведя в конце концов его объем до 833 названий! Он словно собирался жить и играть вечно...

Читателей: 2338

Прошлые новости:

17.05.2019
26.09.2018

Музыка    Видео    Отчеты    Пресса    Книги   




© 2006-2017 ottodix.ru